Тимофей Бордачёв
Складывается впечатление, что российская внешняя политика реализуется сейчас при полном понимании того, что взаимодействие с наиболее важными для нашего развития и стабильности в Евразии партнёрами не может находиться в зависимости от динамики конфликта между Россией и Западом. Укрепление естественных экономических связей с ближайшими дружественными соседями, предотвращение угроз со стороны радикальных религиозных течений, стабилизация положения на направлении «Север – Юг», развитие экономического партнёрства с Китаем, Индией и другими странами мирового большинства, укрепление новых международных объединений в Евразии и за её пределами – всё это задачи, имеющие для достижения целей развития России и её безопасности значение не меньшее, чем исход противостояния на западном направлении. Более того, все они развивались и продвигались в национальной внешней политике задолго до обострения конфликта с США и Европой, хотя и получили новый импульс от связанных с ним изменений. Тем более было бы неправильно думать, что в случае, если этот импульс станет слабее, текущие приоритеты внешних связей России также изменятся.
В свете этого для России сейчас исключительно важно выстраивать стратегию на евразийском направлении и за его пределами без зависимости от того, как скоро будут достигнуты цели специальной военной операции (СВО) на Украине, а также общие задачи в области европейской безопасности, сформулированные официально в конце 2021 года. Расширение БРИКС уже становится важнейшим делом российского председательства в этом объединении, начавшегося с января 2024 года. Укрепление механизмов сотрудничества в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), максимальное использование возможностей, заложенных в природе СНГ, развитие евразийской экономической интеграции в новых условиях и её взаимодействие со странами АСЕАН формируют повестку Большой Евразии.
И для российской внешней политики важно быть одинаково адаптивной к требованиям, которые связаны с этим, и способной извлекать выгоду не только для себя, но и для будущего Евразии как пространства равноправного стратегического сотрудничества суверенных государств.
Большая евразийская стратегия России формируется под воздействием нескольких базовых факторов.
Во-первых, она не может развиваться в отрыве от того, как в Москве видят новый, более справедливый международный порядок. Он основан на уважении международного права и суверенного равенства государств, не допускает исключительных возможностей для одного государства или группировки. Большая Евразия в силу своего геополитического положения является самым прочным материальным фундаментом такого порядка, поскольку расположенные здесь государства естественным образом рассматривают безопасность соседей как часть своей собственной. Это не может быть свойственно США и Западной Европе, поскольку их положение является изолированным географически, что допускает строительство разделительных линий и проведение политики, направленной на разжигание конфликтов за пределами узкого сообщества стран Запада.
Во-вторых, сотрудничество в Большой Евразии неизбежно опирается на глобальные структуры нового международного порядка, среди которых центральное место занимает БРИКС, чьё расширение стало самым главным международным событием 2023 года. В период своего председательства в группе России предстоит если не связывать формально, то рассматривать в комплексе вопросы, касающиеся развития БРИКС и укрепления международного сотрудничества в Большой Евразии. Общая стратегическая миссия БРИКС – укрепление суверенитета стран мира и повышение степени демократичности международной политики – отвечает задачам взаимодействия в евразийских организациях и форматах. При этом российская дипломатия будет, по всей видимости, учитывать те ограничители, которые существуют у ряда новых стран БРИКС, а также евразийских государств в связи с их отношениями со странами Запада. Не все участники регионального сотрудничества являются настолько крупными и могущественными державами, чтобы быть неуязвимыми для давления со стороны США и Европы. Отчасти такой уязвимости способствует и наследие периода перехода от советской экономической модели к рынку, в рамках которого у некоторых стран СНГ возникли особые связи с Западом и зависимости от него.
В-третьих, движение Большой Евразии к большей внутренней целостности не может и никогда не сможет осуществляться в рамках лидерской модели, свойственной всем международным институтам прошлого. Именно здесь расположены три из четырёх важнейших держав современного мира – Россия, Индия и Китай, – и каждая из них уравновешивает других, что является гарантией против формирования неравноправной модели отношений. К сожалению, природа международной политики такова, что крупные государства неизбежно стремятся к тому, чтобы «национализировать» в своих интересах общие институты и механизмы управления на глобальном и региональном уровне. Рассчитывать мы можем только на баланс между ними, который делает достижение лидерства кем-то одним невозможным. В Большой Евразии такой баланс имеет наиболее убедительную основу, что должно успокаивать средние и малые страны по поводу того, что их внешняя политика не будет испытывать на себе диктата крупного игрока, которому нет альтернативы. Пока многие из средних и малых стран Евразии обращаются также к внешним державам, например, к США, чтобы подчеркнуть свою самостоятельность в отношениях с большими соседями. Однако по мере истощения ресурсов Запада и перехода его к более эгоистическому поведению такая стратегия будет иметь под собой всё меньше прагматичных оснований. Российская политика в Большой Евразии тем не менее всегда будет способна учитывать разнообразие интересов и ценностей региональных партнёров, опираться на их суверенитет и исходить из того, что право на самостоятельные решения является главной ценностью того, что мы называем мировым большинством.
И наконец, для российской политики в Большой Евразии останется важной кропотливая работа по практическому сопряжению разных форм институционального и неформального взаимодействия стран региона. В силу своего географического положения Россия присутствует в большинстве региональных форумов и форматов, а её дипломатический опыт включает разные виды сотрудничества в их рамках. Развиваются связи между Евразийским экономическим союзом и Китаем, продвигающим инициативу «Пояс и путь», более разнообразной становится повестка ШОС, занимает свою уникальную нишу Организация договора о коллективной безопасности. При этом другие крупнейшие евразийские державы – Китай и Индия – не располагают потенциалом для создания интеграционных объединений, сравнимых по степени взаимной открытости с ЕАЭС. Это страны, у которых нет, за малыми исключениями, формальных союзников, – «одинокие планеты» мировой политики. Это может рассматриваться как вызов, поскольку означает отсутствие привычки к ограничению своих возможностей, но может видетьсяи позитивным, поскольку не ведёт к созданию в Большой Евразии закрытых интеграционных объединений или тесных союзов. Задача, которая неизбежно будет присутствовать в деятельности российской дипломатии, – «сопряжение» их национальных интересов и динамики развития структурированных форм международного сотрудничества в огромном регионе.
В целом богатство и многообразие повестки взаимодействия стран Большой Евразии создаёт для России огромное количество перспективных направлений внешней политики, которые не зависят напрямую от динамики нашего конфликта с Западом. Практические успехи здесь станут в ближайшие годы важным стимулом достижения евразийскими странами национальных целей развития и становления нового международного порядка, в котором не будет места диктату и разделению государств на привилегированную группу и эксплуатируемое большинство.
Тимофей Бордачёв - программный директор Международного дискуссионного клуба «Валдай». Научный руководитель Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ «Высшая школа экономики». Доктор политических наук.
Международный дискуссионный клуб «Валдай»
