Анастасия Илюшина, стажер Национального комитета по исследованию БРИКС – специально для ИнфоБРИКС
Современные международные отношения предполагают глобальное противоборство великих держав с целью получения контроля над торговыми путями и крупнейшими международными рынками. Сегодня мы отмечаем тенденции к перераспределению сфер влияния между мировыми державами. Стоит отметить, что мир никогда еще не был столь динамичным, на международной арене отмечается появление новых акторов, тогда как прежние крупные игроки переживают упадок и мы наблюдаем отсутствие идеологической конфронтации и турбулентность в развивающихся странах.
По этой причине внешняя политика государств помимо внутренних факторов, во многом определяется принципами, на основе которых развивается современный мир с учетом складывающихся центров силы. Главный вызов для каждой из стран состоит в том, как реагировать на все эти изменения, заботясь о продвижении собственных национальных интересов.
В связи с этим отдельный интерес представляет для Евразийского региона идея создания блока России, Индии и Китая (РИК), которая выдвигалась Е.М. Примаковым еще более 20 лет назад. Создание такого «Евразийского треугольника» с определенной стратегией впервые прозвучала в декабре 1998 г. в ходе его, тогда занимавшего пост министра иностранных дел России, официального визита в Индию. Это произошло по причине готовящейся военной интервенции НАТО в Союзную Республику Югославию, против чего выступала Россия, призывая все страны к взаимодействию. Но тогда это предложение было воспринято весьма сдержанно в политических кругах Нью-Дели и Пекина.
Инициатива Примакова в прежние годы носила столь же неожиданный, сколь и странный характер, так как до этого проблема союзных отношений ни с Пекином, ни с Дели Москвой не прорабатывалась. Да и самим автором идея «оси» не была разъяснена или прокомментирована. Он только обмолвился, что его предложение не носит официального характера и что он имеет в виду только желательность возникновения такой стратегический структуры, как «геополитический треугольник». И неслучайно, что эта идея в первое время не вызвала сколько-нибудь серьезного интереса со стороны Китая и Индии.
В конце января 1999 г., находясь в Бонне, министр иностранных дел КНР специально подчеркнул, что его страна отвергает идею «стратегического треугольника», поскольку «КНР всегда придерживалась принципа независимости при проведении своей внешней политики». В феврале того же года уже китайский посол в Москве акцентировал мысль, что «суть китайско-российских отношений – это несоюзничество». Практически такая же позиция была обнародована и политическим руководством Индии. Тем не менее, события на международной арене складывались таким образом, что обсуждение и разработка самой идеи «стратегического треугольника» получали все новые импульсы. Большую роль в этом сыграли и сложности, с которыми столкнулась российская внешняя политика в отношениях с Западом, поспособствовав повороту России лицом к Востоку. В 2000-х гг. в отечественной и зарубежной политической периодике появляются многочисленные публикации по проблеме стратегического взаимодействия России, Индии и Китая. Среди экспертов высказывались различные точки зрения относительно сущности «стратегического треугольника» РИК и перспектив его создания.
Сегодня изменившаяся международная ситуация позволяет позиционировать объединение БРИКС как реализацию примаковской идеи в формате «3+».
Нужно отметить, что перспектива союзнических отношений России и Китая всегда воспринималась научными и политическими кругами Запада по меньшей мере как угроза. Короткий период их «материализации» с конца 1940-х до рубежа 1950–1960-х гг. во многом способствовал популярности концепции «сдерживания коммунизма». Создание Российской Федерацией и Китаем после 1991 г. новой разветвленной системы постоянных контактов на всех уровнях сотрудничества усилило беспокойство США и их союзников. Возобновление традиционно широких связей между Россией и Индией также не могло не вызвать появления большого количества западных публикаций, посвященных вопросам геополитического треугольника России, Китая и Индии.
Нельзя сказать, что Запад болезненно воспринял инициативу Примакова, но также нельзя и утверждать, что она прошла незамеченной. Несмотря на то, что стратегический треугольник «Москва–Дели–Пекин» или «союз трех» не оценивался западными столицами как реально возможное союзничество, все же ими выделялись два аспекта, на которых концентрировалось особое внимание: возможность военно-технического сотрудничества между странами «треугольника» и рост антизападных настроений в государствах намечаемого союза.
В настоящий момент можно выделить следующие позиции, складывавшиеся относительно стратегического треугольника «Россия–Индия–Китай»:
– значительный дисбаланс между высоким уровнем достигнутых политических отношений и отстающего торгово-экономического сотрудничества между тремя странами вряд ли выравняется и станет препятствием для их сближения;
– «треугольник» невозможен, так как все его «углы» экономически, особенно Китай и Индия, и политически завязаны на США, в связи с чем проамериканский потенциал перевешивает антигегемонистские настроения этих стран;
– система РИК возможна в «урезанном» варианте – без китайско-индийского вектора, который является самым сложным по сравнению с китайско-российскими и российско-индийскими отношениями и проблемы которого практически неразрешимы;
– «треугольник» возможен, но исключительно на основе межцивилизационного неполитического взаимодействия, не направленного против третьих стран и основанного на внутриконтинентальной экономической интеграции и кооперации;
– все три государства, являясь ведущими державами азиатского континента (Россия как евразийская страна), смогут совместно активизировать свою роль в формировании международного баланса сил и установлении режима безопасности в Азии.
На мой взгляд, именно вопрос характера отношений между Индией и Китаем сегодня является краеугольным камнем для полноценного существования БРИКС, как объединения пяти крупных геополитических игроков, а также, учитывая роль этих государств в мире, показателем уровня стабильности системы международных отношений.
Несмотря на высокий потенциал для сотрудничества Китая и Индии, между ними остаются нерешенными территориальная проблема в Гималаях, разногласия по трансграничным водным ресурсам, тибетскому вопросу и визовому режиму. И все же главное столкновение интересов происходит на политическом поле в АТР и связано оно с амбициями каждой страны на политическое лидерство в регионе. Индия, чей ВНП составляет лишь одну четвертую от ВНП Китая, не может пока составить ему реальную экономическую конкуренцию в Южной и Юго-Восточной Азии, но расширение здесь его сферы влияния вызывает беспокойство политического руководства Индии и рассматривается как угроза безопасности страны. Нарендра Моди, проводя курс на экономическое сближение с Китаем, в то же время, когда недавно посетил с визитом Японию, подверг резкой критике страны с «экспансионистским типом мышления», что было расценено многими как прямой намек на агрессивную политику Китая в Южно-Китайском море.
В индийском обществе сохраняется недоверие и подозрительность по отношению к Китаю, о чем свидетельствуют данные недавно проведенного социологического опроса. Подавляющее большинство респондентов поставило Китай на второе место после Пакистана по степени угрозы для страны. И для этого есть основания, если не считать простым совпадением вторжение китайских солдат на спорную пограничную территорию и визит в Индию Си Цзиньпина. Только с начала года зафиксировано 334 случая нарушения границы со стороны китайцев.
Китай же в свою очередь крайне неодобрительно отнесся к последнему соглашению между Индией и Вьетнамом, с которым он ведет борьбу за контроль над Парасельскими островами, в водах которых намечено совместное бурение нефти. Китай дал понять, что рассматривает это соглашение как не имеющее законного права, поскольку оно касается территории, находящейся под его суверенитетом. Индия же, подписав это соглашение с Вьетнамом, с которым она укрепляет и военное сотрудничество, дала понять, что не разделяет единоличные притязания Китая на спорные территории.
Тем не менее, многие эксперты указывают на в основном согласующиеся видения будущего региона Центральной Азии, если смотреть из Нью-Дели и Пекина. Все стороны считают важнейшими региональными проблемами терроризм и наркотрафик. Совпадают и более фундаментальные интересы трех сторон – нераспространение ядреного оружия и развитие крупных транспортных проектов в Евразии.
Недавно председатель КНР Си Цзиньпин посетил с неформальным визитом Индию. По итогам визита премьер Индии Нарендра Моди объявил о «начале новой эры» в отношениях двух стран, имеющих давний территориальный спор.
Первая серьезная попытка нормализации отношений была предпринята в апреле 2018 года, когда в китайском городе Ухане по инициативе председателя КНР Си Цзиньпина прошла его первая неформальная встреча с Нарендрой Моди. Однако потом возникла угроза нового отката: в феврале этого года Пекин заблокировал в Совете Безопасности ООН предложение США, Франции и Британии включить в список международных террористов злейшего врага Индии, лидера исламистской группировки «Джаиш-е-Мухаммад» Масуда Азхара, укрывающегося на территории Пакистана (правда, позднее Пекин снял свои возражения).
И, наконец, в августе 2019 года, после решения индийского правительства изменить статус приграничного с Пакистаном штата Джамму и Кашмир, Китай обвинил Индию в дестабилизации региона, поддержав своего давнего союзника Исламабад.
Накануне встречи лидеров двух стран индийская оппозиция призвала премьера Моди продемонстрировать жесткость. Однако принимающая сторона всячески давала понять, что председателя Си пригласили на побережье Индийского океана не для выяснения отношений, а для исторического примирения. В столице штата Тамилнад городе Ченнай 2 тыс. школьников устроили флешмоб в честь китайского гостя, надев маски с его изображением и выстроившись в виде иероглифа, обозначающего его имя на китайском языке.
«Мы решили, что будем с благоразумием преодолевать наши разногласия и не позволим им перерасти в распри. Мы будем по-прежнему деликатно относиться к беспокоящим нас вопросам, и наши отношения будут способствовать миру и стабильности в мире»,— заявил по итогам встречи Нарендра Моди, назвавший неформальный саммит в Тамилнаде «началом новой эры в отношениях между Индией и Китаем».
«Мы должны совместно стремиться к тому, чтобы развитие китайско-индийских межгосударственных отношений стало еще более устойчивой движущей силой, которая придаст еще больший блеск цивилизации Азии»,— вторил ему Си Цзиньпин.
Второй неформальный саммит премьер-министра Индии Нарендры Моди и председателя КНР Си Цзиньпина стал еще одним примером прочных отношений Индии с ведущими державами и подтверждением того, что премьер-министр Моди говорит на равных с другими мировыми лидерами. По мнению экспертов, встреча двух лидеров окажет позитивное воздействие на отношения внутри треугольника Москва—Пекин—Дели и на взаимодействие трех стран внутри БРИКС. «Старые разногласия на суше отходят на второй план на фоне новой необходимости найти возможности для сосуществования в большом морском индо-тихоокеанском пространстве. Нынешнее противостояние США и КНР, особенно остро проявляющееся в торгово-экономической сфере, открывает Индии уникальное окно возможностей договориться с Китаем по экономическим проблемам»,- считает руководитель Центра азиатско-тихоокеанских исследований ИМЭМО РАН Александр Ломанов.
Сближение Пекина и Дели кардинально меняет ситуацию в Индо-Тихоокеанском регионе, открывая новые возможности и для российской дипломатии. По мнению дипломатов и экспертов, теперь Москве не придется постоянно делать непростой выбор между двумя стратегическими партнерами, а треугольник Москва—Пекин—Дели станет одним из определяющих факторов мировой политики. В этом треугольнике Россия играет роль определенного «буфера» и модератора, способствуя конструктивному диалогу Китая и Индии, сглаживая их противоречия.
Россия, Индия и Китай могут объединить усилия для назревшего пересмотра мировой системы финансовых институтов с помощью Банка развития БРИКС, Азиатского банка инфраструктурных инвестиций, их сотрудничество в различных форматах также способствует продвижению в решении таких глобальных проблем, как терроризм, наркотрафик и т.д.
Надо признать, что дальнейшее сближение России, Индии и Китая – сложный и противоречивый процесс. Впрочем, такая ситуация – скорее норма, нежели исключение для любых крупных сдвигов в международных отношениях. Не следует исключать и интересов других игроков: от Пакистана – до США, которые также следует учитывать при анализе возможностей и препятствий на пути сближения «тройки».
Индия и Китай – скорее, соперники и конкуренты, чем союзники, несмотря на наличие ряда общих интересов и совпадение позиций по многим вопросам международной политики – в ВТО, по реформе международной финансовой системы, борьбе с терроризмом и экстремизмом, изменением климата, по сирийскому вопросу. Но интересы национальной безопасности и необходимость решения неотложных внутренних социально-экономических задач определяют прагматизм в их подходе к расширению экономического формата двухстороннего сотрудничества.
Достигнутое согласие сторон на создание экономического коридора, связывающего Бангладеш, Китай, Индию и Мьянму, может стать началом нового этапа в развитии сотрудничества в регионе. Нельзя не согласиться с мнением Джонатана Холслага из Брюссельского института современных исследований, что «одна из причин того, что индийско-китайские отношения становятся более сложными, заключается в том, что они становятся более тесными».
